Дед мой был штурмфюрер СС

Вы знаете, от нашего класса мало что осталось, даже нигде не найти школьного альбома. Ну, из тех, на которые в конце одиннадцатого класса ученики скидываются. У нас такого не было, вы же помните, в то время у нас в стране все менялось и денег то особо больших ни у кого не водилось. И вот, мы заказали альбомы, но по пути из типографии машина которая их везла попала в аварию и все сгорело. Вы просите показать их фотографии, но у меня их нет, и ни у кого нет, это просто рок какой-то.
Мало что от нашего класса осталось. И в тот день мы, весь класс который остался, ехали со встречи выпускников. Шесть человек. Шесть, из выпустившихся тридцати. Прошло то всего пять лет, а мы не могли даже сказать нашей бывшей классной где остальные ребята и девчонки. Тогда мы ломали голову, над тем, что же с ними случилось. Но сейчас, я точно это знаю, они все мертвы, все до единого, убиты этим… этим… Этим ненормальным, он говорил что это старая месть, очень старая. и… И он же действительно был колдуном.
В тот день… 
В тот день мы ехали все вшестером, еле как уместившись в старый уазик Вадима, и вдруг что-то произошло. Свет померк. Очнулись мы уже прикованные наручниками к железным штырям в полу, в комнате в том доме который в ту ночь сгорел. Рядом с которым меня и нашли. 
Мы очнулись в этой комнате, все одновременно и никто из нас не издал ни звука, потому что просто не мог это сделать физически. Это неприятное чувство, когда ты пытаешься хоть что-то сказать или хотя бы вскрикнуть но у тебя ничего не выходит. Как будто кто-то просто выключил у тебя звук. Ты слышишь свое дыхание, слышишь как стучат твои зубы друг о друга но, не можешь даже простонать.
Но поначалу мы этого не заметили, потому что таращились на ту штуку. На то отвратительное, богохульное существо. Здоровое, метра два в высоту и зеленое, с клыками и острыми ушами. И самое страшное было в том что оно было живое. То есть по настоящему, не как в фильмах. Если там и показывают нечто подобное, то видно что это кукла, что это не натурально. А этот гоблин, так его потом Денис называл, был зеленый и склизкий, как лягушка и так же был наполнен живой пластичностью.
Вы знаете, я и в обычной жизни не очень-то храбрым человеком был, но и такого страха… и… ужаса, я никогда не испытывал. Как-то один раз, когда я еще ходил в ДОСААФ, я прыгнул с парашютом. Я тогда испугался. Но я мог контролировать свои чувства, я мог шевелиться и мог кричать, и это придавало мне храбрости. А тогда… Без возможности пошевелится, без возможности закричать. Когда даже с закрытыми глазами ты чувствуешь что эта штука, этот гоблин, никуда не исчезает, а стоит, и смотрит на тебя своими красными буркалами.
В первый час, я думал что сойду с ума, и наверно сошел бы, если бы рядом не были прикованы мои бывшие одноклассники, в таком же положении как и я. И что странное было в этом, так это то, что, мне до сих пор тот час кажется длиннее всей моей бывшей жизни. Тогда я над этим не очень то задумывался. Но сейчас, по ночам я вспоминаю, и у меня начинается паника. Я думаю о том что какой же убогой и никчемной была моя жизнь если всего один час в той комнате, всего один час, оказался длиннее всей жизни.
Потом, уже позже, я привык и к немоте и к чудищу. Ну как привык, просто перестал так бурно на них реагировать. Только тогда я обратил внимание на комнату в которой мы оказались, и я увидел наконец что яркий свет которым она была заполнена. Свет так похожий на солнечный и от этого странный, ведь за окном была ночь, исходит не от люстры или каких других лампочек. Он исходил из плесени, или слизи, желтой пульсирующей субстанции которая облепила весь потолок и часть стен. А иногда на ней проступали крошечные пасти, белесые подрагивающие отверстия заполненные маленькими черными зубами. Хотя я не уверен, может быть мне это просто привиделось.
Мы долго сидели на полу а руки были скованы за спиной, но никаких неудобств я не чувствовал. В окна была видна верхушка телевизионной башни, и на ней одиноко горел красный огонек, ну вы знаете, для самолетов что бы они не зацепили ее. И я смотрел на этот огонек и в голове моей метались мысли, вон там, за стеклом, обычная нормальная человеческая жизнь. Совсем рядом. Я думал об этой жизни и мне становилось легче, но тут же я вспоминал в каком положении я оказался и мне становилось еще хуже чем было до этого. Я пытался, действительно пытался, не смотреть на этот огонек и не думать о нем, и о жизни которую он символизирует, потому что от этого мне становилось хуже. Я пытался, но не мог.
Сколько я так сидел я не знаю, потому что гоблин, через примерно полтора часа после нашего пробуждения, сорвал настенные часы и сломал их. Может быть ему надоело тиканье, а может быть то, что мы постоянно на них смотрели. Сколько мы просидели так, я не могу определить, чувство времени тогда у меня совсем отказало.
А потом я заметил что могу двигать пальцами, но не успел этому даже обрадоваться, потому что в это время дверь распахнулась и зашел он.
Он открыл дверь пинком, и зашел с такой наглостью от которой мне, закованному и бес словному как животному, сразу стало плохо. Его лицо показалось мне знакомым, и пока он стоял ухмыляясь, я пытался вспомнить где же я его видел раньше. А потом я понял в чем дело. В глазах. Раньше у него были другие глаза, другой взгляд, человеческий. А сейчас у него был взгляд как у птицы, безразличные нездорово блестящие глаза, как у законченного сумасшедшего, настолько сумасшедшего, который уже даже не может смотреть по-человечески. 
Я узнал его. Это был Денис. Тоже мой бывший одноклассник. Но о нем никто не вспоминал за прошедшие пять лет, даже на встрече выпускников мы вспомнили все имена однокашников и всех их, до разных мелких подробностей, но его мы не вспомнили. Как будто он и не учился с нами. Да это было и понятно, он в школе был изгоем, ну, вы понимаете. 
Хоть тогда и шла перестройка некоторые вещи еще не были перестроены. У него, и 
это знала вся школа, дед, во время великой отечественной войны, кровь за отчизну не проливал. Он сражался за гитлеровский вермахт, он был штурмфюрером СС. Ну, вы знаете, у нас не принято было любить предателей своей родины и детей их и даже внуков.
Хоть мы его и не любили, но и не били, как бы с ним случилось не в таком цивилизованном и культурном городе как наша столица. И все это я вспомнил в одно мгновение, и про деда его и про все остальное, потому что он был одет в фашистскую форму, ну как в фильмах про войну. А потом он заговорил:
- Ну че уставились, как будто призрака увидели? А? Вы же меня всегда таким и представляли, в своих тупых мозгах. – Он усмехнулся и продолжил нарочито издевательским тоном. – Дедушка у него был предателем, а яблоко от яблони недалеко падает, когда вырастет пойдет либо на вышку либо на пожизненное. 
Он замолчал, и похлопав себя по карманам галифе извлек оттуда пачку сигарет и коробок спичек. Закурил, глубоко затянулся, выдул дым в потолок и только после этого, казалось вспомнил про нас.
- Так или иначе, – кривая, недобрая улыбка появилась на его лице, – вам, однокласснички наверняка интересно узнать что вы тут делаете. Я вам это скажу, вы тут участвуете в одной очень важной вещи. Дед мой был штурмфюрер СС, и я, дабы почтить его светлую память одет сегодня в эту прекрасную ССовскую форму…
- Это не ССовская форма. – Вовины слова прозвучали неестественно громко. Он всегда был что называется «ботаником» и любил поправлять людей, и даже сейчас он не смог себя сдержать. Наверно понадеялся что у него, как и у остальных, нет голоса. Но наши голоса, как оказалось, вернулись, и мы даже не заметили когда это произошло.
- Неужели? – холодно спросил Денис подходя к нему в упор.
- Д-да.
- А чья же она тогда? – осведомился Денис, и не услышав ответа, продолжил: – Скажи нам, не стесняйся.
- СД, р-раз-в-ведка, - выдавил из себя Вова, при этом сильно заикаясь, он всегда в моменты сильного волнения начинал заикаться, - т-там в ромбике б-буквы С и-ии Д, р-р-разведка, ну к-к-как у-у ш-штирлица. А-а-а н-не СС к-как д-должно б-бы-ыть.
- В ромбике? В этом что ли? – произнес Денис указывая пальцем на ромбик на воротнике, в котором действительно были буквы «SD» а не «SS».
Вова не нашел в себе сил ответить и просто кивнул головой, при этом немного перестарался и его очки слетели на пол.
- Ну что-ж, раз ты вызвался добровольцем, то с тебя и начнем. Гоб, оттащи это чудо к окну. – Сказав это Денис наступил на, жалобно хрустнувшие, очки и не торопясь пошел к центру комнаты.
Гоблин впервые, с того момента как он разбил часы, пошевелился и с видимой радостью двинулся исполнять приказание. И пока он перемещал безвольного, близоруко щурившегося Вову к окну, у Дениса в руках появился странной формы фотоаппарат который он нам, как бы хвастаясь, горделиво показывал.
- Как вы думаете, что это? – он поднял фотоаппарат над головой. – Глупое устройство для деланья картинок окружающего мира? Нет! Это причина, причина по которой вас сегодня так мало было, на этой идиотской, встрече выпускников.
На этих словах мы вздрогнули а Вова беззвучно заплакал, и нам вдруг с невообразимой четкостью стало ясно где наши однокашники. Мы вдруг осознали что их уже нет, и не будет, потому что они мертвы, и мы вероятно, с ними, скоро встретимся.
- Пользоваться им не сложней чем обычным, - продолжал разъяснения Денис, - прицеливаешься, и щелк!
Произнося слово «щелк» он нажал на спуск, внутри фотоаппарата щелкнуло и Вова исчез. Только что он сидел под окном и вот его нет. Один щелчок и он просто испарился, как будто его и не было никогда. Фотоаппарат зажужжал и из него не торопясь показалась фотокарточка. Денис брезгливо взял ее двумя пальцами и показал нам. На ней, посреди стерильной белизны, сидел, с руками закованными за спиной, Вова. Хотя его было трудно узнать, из-за ужаса, превратившего его лицо в отвратительную маску.
- Но не волнуйтесь, - сказал Денис доставая из кармана коробок спичек, - Вовочка ваш рахитичный еще не умер. Жив пока, но это только пока. - Он чиркнул спичкой и поджег фотографию.
Я смотрел на горящее фото, но видел как на моих глазах умирает человек. А ведь этот человек был не просто каким-то там прохожим с улицы, он был моим другом. И вот, я смотрел как умирает мой друг, и все что я испытывал по этому поводу, было чувство радости, радости от того что он, а не я. В фильмах, или книгах, обычно когда у кого-то умирает друг, то человек плачет или хотя бы просто испытывает горе. А я радовался. Может быть фильмы врут, а может быть он и не был мне таким уж хорошим другом.
Позже, я иногда думал над этим, и знаете к какому ответу всегда приходил? Фильмы – врут. Может быть вам это трудно понять, но знаете я ведь видел лица моих бывших одноклассников, после того, как последние куски сгоревшей бумаги упали на пол, горя и слез, не было ни у одного из них, даже у девушек. 
- Суть демонстрации всем ясна? – вопрос повис в воздухе, мы все молчали, не желая привлекать к себе излишнее внимание.
- Тогда продолжим, - Денис одарил нас ледяной улыбкой, - как я уже говорил, эта красивая форма сегодня на мне одета что бы почтить память моего дедушки. Который был простым деревенским пареньком и не шибко разбирался в политике, поэтому и не смог закончить одно дельце. Не дожил, до сорок шестого года. Очень важного года, такого, какой только раз в пятьдесят лет бывает. Сейчас кстати такой год. Чем я и собираюсь воспользоваться что бы наконец закончить то самое дельце. Среди вас, находится человек, который знает о каком именно дельце я говорю. И в связи с этим, у вас есть два варианта. Либо нужный мне человек себя обозначает а остальные уходят домой. Либо он молчит и все остаются здесь. Навсегда. Ну так что?
Мы переглянулись и я понял что глупо надеется на то что нужный этому маньяку человек сейчас признается, а остальные останутся живы. И я понял, что Денис это тоже знал, он просто издевался над нами, дразня нас призрачной надеждой.
- Окей, - Денис показал пальцем на Вадима, - тогда ты следующий.
В жуткой тишине, гоблин, эта зеленая тварь, притащил Вадима к окну. Но тот не заплакал как Вова, и не был даже напуган или расстроен. Он был задумчив. Помню меня тогда это очень поразило, человек должен вот-вот умереть а он, вместо того что бы переживать по этому поводу, просто о чем-то напряженно думает. Щелкнул фотоаппарат и…
Ничего не произошло.  
- Вот ты и попался, - Денис отбросил, уже ненужный фотоаппарат в сторону, - Ну-ка Гоб, сделай ему больно.
Дальнейшие события произошли почти что одновременно. Гоблин сжал плечо Вадима, когти порвали рубашку и вошли в плоть. В этот же момент гоблин вспыхнул как соломенное чучело. Денис засмеявшись выбежал из комнаты и захлопнул дверь. 
Алена закричала:
- Дурак!
И мир за окном, исчез.
Я чувствовал что падаю, но в то же время я понимал что на самом деле я не двигаюсь. Светящаяся слизь на стенах начала растворятся. Оказалось что прямо напротив меня, на стене, наклеен календарь который еле заметно шевелится. Но странное в этом календаре было не его шевеление а то что года на нем менялись, сначала было «1996», потом одна девятка сначала как бы разфокусировалась а потом снова сфокусировалась но уже восьмеркой, получилось «1986». Восьмерка сменилась семеркой, семерка – шестеркой, шестерка – пятеркой, пятерка – четверкой. 
На четверке календарь перестал шевелится и за окном снова появился мир. Но такой, каким его видно обычно из иллюминатора самолета. Серые облака до горизонта и заходящее красное солнце. Как будто гигант вырвал нашу комнату из дома и запустил в небо.
На мгновение мы замерли в воздухе, а потом начали падать. Я плохо помню падение. Я ударился в потолок когда комната полетела вниз. А потом, в какой-то момент, я обнаружил что она исчезла, так же как и слизь ранее, и вокруг меня только облака проносящиеся с бешеной скоростью. 
Кажется у меня тогда случилось небольшое помутнение рассудка, потому что все что я мог тогда делать так это смотреть на круговые ожоги на моих запястьях и смеяться во все горло. Как потом оказалось, наручники сгорели еще когда мы были в нашем мире но я этого просто не заметил.
Когда мы пролетели сквозь облака я увидел на что мы падаем и это вернуло мне рассудок. Мы падали на огромный, явно рукотворный, остров в форме свастики, окруженный слабо святящимся бушующим океаном.
Вдруг я заметил что справа от меня что-то вспыхивает. Я повернул голову и увидел как вокруг Алены, все убыстряясь, кружатся синеватые всполохи. Потом они слились в один светящийся кокон, и превратившись во что-то вроде молнии рванулись к земле.
На луче свастики, который был прямо под нами, вспыхнул круг синего огня. Он начал расти выше и выше, пока не захлестнул нас. И тогда падение начало замедлятся. Оно становилось все медленней и медленней пока совсем не прекратилось в паре сантиметров от поверхности. 
Я, еще не веря в то что выжил, осторожно ступил на гранитные плиты острова. Остров не пропал, и ни чуть не изменился. Не знаю почему, но это тогда меня убедило в том что все происходящее реально и на самом деле происходит. А раз так, то и наше волшебное спасение от смерти тоже реально, и эта мысль как будто что-то изменила во мне. Как будто что-то внутри меня приняло условия этой, если можно так это назвать, игры. И я почувствовал в себе уверенность, потому что понял что боялся происходящего только потому что вместо того что бы поверить в то что это действительно существует, пытался себя убедить в обратном.
Я огляделся. Рома сидел обхватив руками голову с таким выражением лица, как будто внутри задавая себе вопрос: «Как это могло со мной произойти?». Алена, стояла и смотрела на далекий закат, руки ее безвольно висели. Может быть еще не пришла в себя после заклинания которое нас спасло, а может просто что-то обдумывала, совершенно забыв про окружающий мир.
Оля сидела склонившись над лежащим, вроде бы, без сознания Вадимом и что-то тихо ему говорила. Потом она закричала. Вряд ли когда-нибудь я смогу забыть тот крик, нечеловеческий, полный животного ужаса и страдания, едва начавшийся и тут же оборвавшийся. От меня до нее было метров десять, я побежал сразу же как она закричала, но когда я добежал до нее, она уже была мертва. С серой кожей, высохшая как мумия и с темными провалами вместо глаз.
А Вадим…
Он уже престал быть человеком, из него что-то вылезало, то тут то там из его тела, заляпанные темной, густой кровью, высовывались суставчатые, как у насекомого, конечности. Одна из этих конечностей была воткнута в то что осталось от Оли. В разные стороны от Вадима расползались жирные черные черви.
Меня вырвало, и я не видел как Алена, уже пришедшая в себя, сожгла это чудовище и Олины останки.
Нас осталось трое. Мы сидели с Ромой и курили сигареты которые у него нашлись, а Алена задумчиво бродила вдалеке. На наши вопросы о том что происходит она раздраженно ответила что Вадим был дураком и никудышным магом поэтому мы и оказались в такой жопе, ведь ловушка в принципе старая ее по-видимому еще дед Дениса собрал но так и не применил. И еще она сказала что если мы заткнемся и не будем ей мешать думать то скоро вернемся в нормальный мир. Поэтому мы сидели и курили, прикидывая что раньше произойдет, кончатся сигареты или Алена нас отсюда вытащит. 
Сигареты кончится не успели. 
Не было никаких долгих приготовлений или запутанных заклинаний на незнакомом языке. Мы просто взялись за руки, и провалились… в небо. Когда пропало чувство что меня как листок несет ветром я увидел что вокруг начинает проявляться комната из которой мы на свастику и угодили. Я опять увидел календарь, только теперь цифры бежали в обратном направлении 46, 56, 66, 76, 86. 
На 96ти нас выбросило в горящую реальность, горящую в прямом смысле. Все вокруг полыхало, обычным и не магическим огнем. Как я понял это случилось из-за гоблина загоревшегося когда мы исчезли.
Денис тоже был там, он стоял в дверном проходе, смотрел на пламя и ждал нас. Алена сразу оттолкнула нас с Ромой в сторону и окружила себя бирюзовым коконом. Потом пространство начало гнутся и искривлятся. Меня скрутило неожиданно сильным приступом боли, таким что когда он прошел, лизнувшее мою руку пламя огня показалось мне чуть ли не материнской лаской. 
В голове прояснилось и я увидел как Дениса затягивает в воронку темноты бьющей у него из-под ног, а Алена лежит совсем обессиленная. Мы подхватили ее под руки и понесли подальше от этого проклятого места. Когда мы выходили из квартиры я заметил на тумбочке нож и зачем-то сунул его в карман.
Мы спустились по лестнице, и буквально вывалились в морозный февральский воздух. Мы остановились, что бы перевести дух, и тут на меня нахлынуло. Мое сознание как будто грубо отодвинули от управления телом.
Я видел как поднимается моя рука с ножом и режет Рому по горлу, видел, но ничего не мог поделать. Как потом моя же рука втыкает нож в сердце Алене, а мои губы, моим голосом шепчут ей на ухо: 
- За наш храм в восемьсотдвенадцатом, сука.
И я наконец почувствовал то что во мне сидело. Это был Денис, он не умер как мы думали. Я почувствовал его радость от того что он обманул Алену и заставил ее потратить все свои силы, потому что в обычном состоянии она была могущественней его. И почувствовал его грусть от того что он тоже исчерпал свои силы и теперь пару лет не сможет колдовать а только пользоваться магическими артефактами. И я почувствовал что он и меня сейчас заставит перерезать себе горло, потому что свидетели ему не нужны.
Но он не успел. Какой-то прохожий увидел как я зарезал двух человек и ударил меня чем-то тяжелым по голове. И как я потом узнал он так и забил бы меня до смерти, если бы его не оттащили приехавшие на вызов пожарники. Я неделю пролежал в больнице и вот меня посадили к вам в изолятор…
Почему вы улыбаетесь?
О боже… 
Откуда у вас этот фотоаппарат?
Что с вашим лицом?
Это ты?!
Не-е-ет!!!