Дар

Арина была обычной. Лицо симпатичное, но бывает и лучше, скулы татарские. Всеми прочими женскими параметрами она тоже обделена. Не сказать, чтобы 90-60-90, но – гармонично. В уродки, в общем, не запишешь. 
А еще Арина была ведьмой. И не какой-нибудь, а потомственной. 
Полтора года назад в селе Петрашки Псковской области помирала бабуля. И Арина ездила к ней с мамой. 
Выбраться туда получилось с трудом. Сынок Вовка ведь – маленький. Да еще и шалун. А Лешка, отец его, все по делам мотается в светлое время суток. А вечером поддавши приходит. Не оставишь на него Вовку. 
-	А ты его с собой-то и возьми! – надоумила мама. – Бабуля твоя хоть перед смертью на правнука посмотрит.
Дожди в этом апреле прошли очень бурные. И лесную дорогу в Петрашки просто смыло. До тех мест из Пскова добирались четыре часа. Два раза автобус-пазик намертво влипал в грязищу. А мужики (молодым был из всех только один, да и то, кажется, за тридцать) первый раз выталкивали его сами. Зато во второй, когда грязь начисто поглотила колеса, подключились и бабы. Крепкие, сельские. Только это и спасло. 
Бабуля на первый взгляд казалась не так, чтобы очень хворой. Сама открыла им дверь, пыталась было даже собрать на стол. 
-	Да ты с ума сошла! – сказала мама. 
Чуть ли не силой уложила бабулю в постель – на сетчатую, как в пионерлагерях, кровать. И настолько не сочетался уход бабули с этой вот почти детской кроватью, что Арине даже стало не по себе.
-	А почему ты, бабуль, думаешь, что ты при смерти? – спросила Арина.
-	Потому что ведьма я, Ариночка, - сказала бабуля, словно бы располагаясь поудобней на неказистом своем смертном одре. – Я знаю кое-что. Смерть-то, ее уговорить ненадолго можно. Она тоже иногда с пониманием к человеку относится. Вот теперь я вас с Вовочкой увидела, успокоилась. Теперь скажу смерти, чтобы забирала. Еще спасибо ей скажу…
-	А спасибо-то за что? – оторопела Арина.
-	За понимание, - сказала бабуля. – С ней же тоже по-людски надо обращаться. Благодарить, подарочки давать. Чтоб она на тебя из-за угла не напала. Это смертушка-то так поступает с теми, кто ей не нравится. А с хорошими – и подождать может.
Потом бабуля попросила Арину склониться пониже. Внучка послушалась не без опаски. Лицо у бабули было словно костяное – щеки-глаза ввалились, и скулы, как айсберги из океана, высоко выступили.
Бабуля рассматривала внучку делово, словно прицениваясь. В какой-то момент пальцами развернула ее голову. Глаза изучала с особым вниманием.
-	Ты тоже ведьма, - подвела она итог. - Глаза у тебя, как у меня. С крапинками. Только у тебя-то, Арина, крапинки поболе моих будут. Значит, ты лучше, чем я…
-	Да что ты, бабуль! – засмеялась Арина. 
И действительно – не верилось. В лотерею она никогда не выигрывала, мыслей не читала, вещих снов не видела. 
-	А ты не спорь, - возразила бабуля. – У вас там, в Ленинграде-то, знаешь, сколько духов неприкаянных обитает. И никто с ними не разговаривает. Вот ты могла бы…
-	Как, бабушка? – спросила Арина.
-	Этому учиться надо, - вздохнула бабуля. – Долго, трудно. 
Она помолчала, некоторое время перебирая губами, словно действительно беседовала со своей невидимой гостьей. Которая, если верить бабуле, получается, находилась прямо здесь, в этой комнатке.
-	Или может быть и так, - сказала бабушка, - что ты поймешь все, что надо, сразу, но когда тебе станет очень тяжело.
А потом бабуля опять встала с постели, села за стол. Кушать правда, не стала…
-	А ни к чему мне, - сказала она. – Это вам еще – жить да жить…
Посмотрела немного на Вовку, которого и увидела-то впервые в жизни только недавно. Потом обратилась к маме:
-	Ну, прощаться давай!
Мама осторожно, словно боясь заразиться, поцеловала бабулю в щеку.
-	Ты не бойся! – сурово сказала бабуля. – Тебе туда еще рано.
Потом напутствовала и Арину:
-	Твой дар от тебя никуда не уйдет. Наступит время.
Улыбнулась и Вовке.
А потом легла на свою койку. И умерла. Если смотреть сверху и сбоку (а именно так и замерла Арина, увидев это), то могло бы показаться, что бабуля улыбается…

Наследства у бабули считай и не было. Разве только дом на продажу. Но их в этой глуши никто не покупал. Чаще просто бросали. 
Было немного кухонной утвари – огромные кастрюли, горшки. Совершенно немыслимая в городе рогатая штуковина на длинной, чуть корявой палке. Она называлась «ухватом». Часы-ходики, на которых уютно, по-домашнему стояли с ружьями фигурки матроса и рабочего. Старинный радиоприемник с надписями на панели «Москва…», «Тирана…», «Люксембург…» Старинные подшивки журнала «Крокодил»- еще дед покойный собирал. Большая писчая книга в картонном переплете с разлинованными страницами. 
К некогда белому, ныне же посеревшему от времени картону были приклеены картинки. Было тут желтое, улыбающееся солнышко (явно бабуля откуда-то из «Мурзилки» вырезала). Из «Крокодила» тоже было нарезано. Например, облако, на котором сидел бородатый, пузатый и хохочущий от счастья старик с нимбом над головой. «Бог», - догадалась Арина. Оттуда же был вырезан и черт – почему-то в форме американского морского пехотинца. Он был приклеен вниз рогами и вверх копытами. Имелись также вырезки из репродукций. Например, из картины Саврасова «Грачи прилетели» была бабулиными ножницами изъята только церквушка. Были и шишкинские мишки – их бабуля вырезала из фантиков. (Тут Арина вспомнила, что в детстве бабуля кормила внучку конфетами, а фантики - себе забирала. Вот, значит, зачем!) И, наконец, в правом нижнем углу был наклеен актер Тихонов в эсэсовском мундире. Штирлиц…
Книга была полностью заполнена неровным бабулиным почерком. «Малограмотная я», - говорила она маме как-то при Арине, словно извиняясь. Самые старые записи, в начале книги, и прочитать-то было теперь почти невозможно. Чернила выцвели, а то и распушились снежинками на рыхлой бумаге. «Мети помело…», - не без труда разобрала Арина в одном месте. «…так что душа прочь…» – в другом. «Заклятье на разлуку», - было выведено фломастером вверху одной из страниц. Текст самого заклятья было уже не разобрать. Черный след фломастера заполнил многие бумажные микроскопические ложбинки и низинки, и буквы-паучки сплелись в одну, совершенно не читаемую, вязь. Зато запись по соседству, сделанная обычной ручкой, читалась просто превосходно. «Борщ от макаревича», - гласила она. И далее – перечень кулинарных ингредиентов. Похоже, записывала бабуля под диктовку телевизора. Тот – старый, черно-белый, огромный и совершенно никому не нужный – стоял на тумбочке, накрытый старинным кружевным платочком. В последний год он не работал.
Так что привезли они домой, считай, только эту кулинарно-колдовскую книгу. Матушка, правда, еще из посуды кое-что по мелочи взяла.

Ведьмой Арина, конечно, не была. Хотя за прошедшие полгода над словами бабули задумывалась не раз.
Колдовской дар… Хм!
Если бы только знать, как его применять!
Настя стала покупать билеты «Русского лото». Но мимо… Как ни пыталась Арина воздействовать на происходящее, как ни хмурила брови и ни фокусировала на экране взгляд -–ведущий всякий раз называл совершенно не те, ненужные числа.
«Наверное, Вовка мешает», - полагала Арина. Отправила как-то непроспавшегося Лешку с ним гулять. Сама – к телевизору. Сосредоточилась на ведущем: «Давай, гад усатый! – напряженно думала она. – 71 называй!» Как раз этого числа ей и не хватало для того, чтобы заполнить строчку и выиграть.
Но ведущий – словно специально для Арины, криво ухмыльнулся в камеру и, издеваючись, проартикулировал в камеру: «Семьдесят два!» 
Вспышка боли взорвалась у Арины в голове. 
Но потеряно было еще не все. Если первой позачеркивать всю карточку, то можно было еще как выиграть!
-	Йес! – вскрикивала Арина, когда числа совпадали.
Голова болела все сильнее. А лукавый ведущий все мастерски заманивал Арину. Вот уже четыре числа осталось ей угадать… Этого усатого Арина сейчас и любила, и ненавидела. 
-	Восемнадцать! Скажи только восемнадцать! – умоляла Арина, впившись взглядом в экран.
Ведущий раздвоился на глазах.
-	Восемнадцать! – вдруг словно согласился он с Ариной. Так легко это сделал, что даже противно за него стало.
-	Йес! Теперь… э…
Арина замешкалась «прозевала» следующий номер. Выпало что-то совсем ненужное.
-	Семьдесят девять! – отчаянно попросила Арина.
Лицо в экране дрогнуло. Ведущий как будто усмехался.
-	Семьдесят семь! – объявил он.
Но и «семьдесят девять» выпало следующим ходом. А потом с прогулки вернулись Вовка и Лешка.
Так Арина ничего и не выиграла. Голова трещала от боли, а ведь еще целый день с сорванцом возиться! Но высидела, куда деваться?..
Пробовала гипнотизировать ведущего еще несколько раз. Один раз выиграла девятьсот рублей. Так что побеждать в лотереях, поняла Арина, ей не судьба.
Но в чем еще может проявиться колдовской дар? Не могла Арина ни читать мысли, ни совершать чудеса. Даже карточные фокусы, которым учил ее Лешка, совсем не удавались. Купила книжку «Практическая магия» в розовой обложке. Но рецепты там оказались совсем уж невозможными. Да и написана была такая нудятина, что Арина даже читать это не стала.
Конечно же, она не была настоящей ведьмой! Иначе бы неслась по жизни легко, как по воздуху на метле, и все бы легко давалось. 
Но о легкости не могло быть и речи, поскольку Арина жила, как полосу препятствий преодолевала. Даже на улицу каждый раз как выйдет – то колготки зацепятся и порвутся, то машина обольет водой из-под колес.
И, если уж на то пошло, с мужем ей тоже должно было бы посильнее повезти! Нет, конечно же, Лешка был красавцем. Мускулатура, стать – все при нем. Но с ним Арина была не счастлива.
Леша был неисправимым аферистом. Ходить на работу, как все нормальные люди, он не мог. Предпочитал мутные, криминальные авантюры. Водил, бывало, в дом совсем уж гадких людей. Однажды Арине случилось отбиваться от одного из гостей – наглого, золотозубого. Тот попытался тискать ее в коридорчике их квартиры. Что оказалось хуже всего, Лешка, когда прибежал на помощь, не стал бить обидчику физиономию (хотя мог бы). Наоборот, заулыбался натужно, пытался обратить все в шутку. 
Конечно же, гости эти Арине не нравились. Вовке крошечному тоже. Он при появлении папиных гостей стал уходить на балкон, когда тепло было.
-	Плохие дяди! – маленьким своим умишком понимал он то, что никак не давалось папе.
Эти гости плевать хотели на то, что в доме ребенок. Расхаживали пьяные, с сигаретами по квартирке. Один из гостей этих стал как-то отвешивать Вовке щелбаны, вроде как выиграл у него в какую-то игру. 
Вовка надрывался. А гость с садистской ухмылкой отмеривал малышу жесткие, с оттягом, удары. Арина вырвала Вовку.
-	Эй, ты чё, баба, не суйся! Здесь мужики, поняла, разговаривают! – пихнул ее гость. Молодой еще, но уже до предела гнилой, подлый. – Проспорил десять щелбанов – пусть терпит…
Может быть, тогда в ее взгляде что-то сверкнуло? Что-то свирепое, по-настоящему ведьмовское. И шакал отступил, попятился.
-	…Вот я свою бабу в руках держу, не то, что ты! – доносилась из кухни потом пьяная, гнусная бравада.
Но еще гаже вел себя потом сам Лешка. Уже после того, как гость ушел. Скандалил визгливо, с матами и пощечинами. Пьяный был, Вовки не стеснялся. 
Потом Лешка заснул. А Вовка все не понимал – почему это мама плачет, обнимая его. Вырывался, глупенький…
И тоже заснул.
А Арина стояла на балконе. Курила и давилась от курева кашлем. 
-	Какой же я была дурой! – отчаянно шептала она. – Господи!
Какая из нее ведьма, если она даже не смогла разглядеть под личиной видного, накачанного красавца – слабака и пьяницу.
Подходящее слово про Лешку кто-то из дружков-бандитов сказал: чепушило…
Действительно ведь…
Их и без того утлый семейный кораблик, ведомый нетвердой Лешкиной рукой, то и дело натыкался на все подряд камни и рифы на своем пути. Лешка же катился по наклонной – все ниже и ниже. Сначала он был бандитом – загонял в угол ларечников-должников, выбивал из них чужие долги. Но теперь он больше не был загонщиком, назанимал без отдачи (Арине даже страшно было представить, какую сумму). И превратился в жертву. 
Телефон в их квартире трезвонил, не переставая. Но Лешка трубку не брал. Из подъезда (около которого его могли поджидать) тоже выходил, случалось, выпрыгивая из окошка между первым и вторым этажами.
Бедность будто бы накладывалась на их жизнь густыми слоями – один жирней другого. Арина давно уже ненавидела Лешку (во всяком случае, думала так). Но и не знала того, как будет жить дальше.
Разве настоящая ведьма стала бы влачить такое жалкое существование? Разве не нашла бы себе настоящего богача? То-то и оно…

Их с Лешкой жизнь однажды изменил телефонный звонок. Вчера около полуночи случилось настоящее чудо. Трусоватый мужской голосок попросил к аппарату «Алексея Станиславовича». Арина даже не сразу сообразила, кто имеется в виду.
Положив трубку, Леша с радостным криком подпрыгнул до потолка. Даже Вовка проснулся. Не от звонка, а от этого дикого прыжка. 
Муж обнял Арину, закружил по комнате.
- Будут у нас денежки, золотая моя! Завтра с утра и будут!
Оказывается, вчера он виртуозно наехал на какого-то лоха, поставившего палатку у Литейного. Развел просто по максимуму, насколько это возможно было сделать в одиночку. 
И завтра лох расплачивался.
А потом Леша все-таки не удержался, сорвался в палатку, купил на последние семейные деньги водки. Она даже немного с ним выпила.
- Пятьсот баксов - первый взнос дает! Ну, лошара! - хохотал до слез Лешка. Хлопал себя по коленям.
- Тебе долги-то хватит раздать? - спросила Арина.
И Лешка покачал головой. Конечно, не хватит, поняла она.
- Давай, - предложила она, - выпьем за то, чтобы это означало начало твоего подъема.
Когда они, допив, легли спать, Лешка горячо и страстно набросился на нее. Прямо как тогда, пять лет назад, когда еще Вовки не было. 
«Может, и не пустозвон он никакой? Придумают тоже – чепушило»… - думала она перед сном.
А еще молилась - непонятно кому (была некрещеной) о том, чтобы с этих пор в их жизни все стало бы хорошо. Чтобы появились деньги, чтобы вылез из долговой ямы Лешка, чтобы бросил он пить и занялся чем-нибудь серьезным, без бандитизма. Молитву свою она словно кидала на огромные, незримые весы. Чтобы перевесило их, наконец, на светлую сторону…
Проснулась счастливой. Погладила Лешке костюмчик, чтобы выглядел солидно. Скормила ему последнее, что было в холодильнике – три с половиной сосиски и отварила немного макарон (на всякий случай немного на потом оставила).
Опять зазвонил телефон. «А ну как раскусил этот барыга Лешку! - испугалась Арина. - Звонит, чтобы не приходил…»
Но нет. Звонил кто-то другой. 
- Да отдам я, - донеслось из комнаты Лешкино тоскливое. - Когда? Да сегодня и отдам…
- Кто это был? - спросила Арина.
- Да так, - напустил Лешка туману. - Люди одни. Сто долларов им должен. Забился на сегодня…
- Все уж не отдавай, - беспокойно сказала Арина.
- Сто долларов, зая моя!
Он поцеловал Арину в щечку и вышел.
И Арина не просто предчувствовала. Она знала, что все будет хорошо. 
Холодильник, правда, был пуст. И Лешка вчера в ночи истратил последнее. Ну, да не беда.
Арина кое-как одела хныкающего, голодного Вовку, повела к маме.
Мама встретила их неласково.
- Когда уже с алкашом своим разведешься? - спросила она.
- Не знаю, - улыбнулась Арина.
- Чего такая счастливая? - поняла ее состояние мама.
- Лешка денег заработал, - не удержалась она. - Получать поехал…
- Ох, не доведет до добра, - привычно завела мама. 
- Не начинай, пожалуйста! - поморщилась Арина. - Все хорошо у нас будет.
Потом мама накопила их супом. Прочитала лекцию о том, что деньги все-таки нелегко даются. Вот ей - пенсионерке почти, приходится на рынке стоять, дрянью всякой китайской торговать. А что, дочка, делать? 
Но полторы тысячи все-таки заняла.
А потом они с Вовкой пошли в продуктовый, и купили всего-всего. Арина даже шампанского взяла.
…Когда в дверь, уже ближе к вечеру, позвонили, она радостно побежала открывать …
Ее колдовской дар ничего не говорил ей. Например, о том, что стоит хотя бы ради интереса посмотреть в глазок.

За дверью стояли три мужика. 
Все они были смутно знакомы. Один из них когда-то отвешивал Вовке щелбаны. 
Интересы дела связывали Лешу порою с таким отребьем, которое и на улице-то стороной обойдешь. Но гораздо хуже, когда этому отребью еще и что-то от тебя надо. 
Впереди стоял, видимо, главный из троих - огромный детина, лысый, с неприятным взглядом, которым он словно раздел Настю тут же, прямо на пороге. За ним Шакал, увидев которого Вовка - папу ждал, тоже вышел - поспешил юркнуть в комнату. Третьим, дальше всех, стоял, переминаясь, совсем молодой парень в спортивном костюме. Может быть, ведьмой Арина и не была, но видела, что этот юноша - темный изнутри. Будто была в нем какая-то гниль. Плескалась в глазах, заставляла нервно дергаться руки. «Наркоман», - поняла она.
Арина хотела сказать, что Леши нет. Но не успела. Здоровый тут же пребольно толкнул ее в грудь. Толчок оказался сильным. Арина отлетела к вешалке. Что-то там, за ее спиной, которую вмиг пронзила боль, с грохотом упало на пол.
Где-то за пределами поля зрения кричал Вовка. 
- Ша! - гаркнул Шакал.
Огромный детина перешагнул через Арину, словно она была вещью, прямо в обуви вошел в комнату. 
- Кучер, дверь запри! - глухо сказал он.
Наркоман послушно защелкал замками.
- Что вы делаете, что вам на… - начала было Арина.
- Пасть заткни!- поворотил к ней оскаленное лицо Здоровый. 
Кричать на женщину может только муж. А из посторонних - самый подлый и опасный сорт людей, ничего святого для которых не существует. Здоровенный мог ударить. Что еще гаже, мог избить. Сделать это основательно, профессионально. Хоть женщину, хоть…
«А только попробуйте тронуть Вовку!» - Внезапно пришла злость и придала сил.
Здоровый вошел в комнату прямо в сапогах. Встала с пола и Арина, метнулась за ним. Услышала хруст, и лишь секунду спустя увидела, что происходит.
Жлоб, словно играючи, выламывал дверь встроенного в старенькую югославскую стенку шкафа. Скорее даже вырывал ее с мясом. 
Шакал, сбросив с кровати Вовку, переворачивал белье. Третий, Кучер, открыл дверь туалета.
- Ну, и где он? - спросил Здоровый, глядя на Арину.
Даже взгляд его обладал силой. Не то, что кулаки. Арина чувствовала, как ей хочется съежиться, исчезнуть под силой этого взгляда. 
- Лешка-то? - Она постаралась улыбнуться. - Он придет скоро, почему вы так волнуетесь? Он должен вам, да? Так он с деньгами придет, все отдаст.
- Должен ли он нам? - на лице Шакала прорисовалась кривая усмешка. Он направился к Арине, развязно и в то же время с некоторой грацией размахивая руками, словно танцевал. - Ты спрашиваешь, цыпочка, должен ли он нам? 
И наркоман и Здоровый разразились хохотом - визгливым и нахальным…
- Да чтобы ты знала, он должен нам столько, что даже если вот эту вашу квартиру продать, расплатиться не хватит. Сегодня ему звонили. Говорил: «Приходите в шесть». Мы пришли. А он где?
- Непорядок, - согласно покачал огромной бритой головой Здоровый.
«Интересно, что во мне не так? - подумала Арина. - Почему, когда они смотрят на меня, то так вот гадко усмехаются. Или они на всех женщин этак смотрят? На жен, матерей, да?»
- Ну, задержался, мало ли, - сказала Арина.
Она и сама немного тревожилась. По-хорошему, Леша должен был прийти уже давно.
- Сейчас вернется, рассчитаетесь, - продолжала она, совсем не веря своим словам.
- Вернется, рассчитаетесь, - блеющим голосом передразнил Шакал. Усмешка на его лице сменилась гримасой настоящей ненависти. - Да ты знаешь, жаба, сколько мы уже вот так его ждем? А?
Громко, в голос заплакал Вовка.
- Или, может, он тебе деньги оставил, а? - еще немного подтанцевал к ней Шакал. - Чё в глаза-то не смотришь? Оставил ведь? Оставил, да? Велел спрятать, и братве не отдавать, да? Чё, не так? А то давай посмотрим, сколько у него там есть, а? Чё, все сто штук гринов есть?
- Какие сто штук? - спросила Арина. - Что ты несешь?
Угрожающе захохотали все трое.
- Во актриса, мля, погоревшего цирка, - мрачно сказал Здоровый. - Хватит, короче, придуриваться. Ща чертилу из нотариальной вызовем, оформим дарение. И останется твой Леша должен нам всего восемьдесят тысяч…
Ох, не следовало плакать при Вовке-то! Но слезы брызнули, повинуясь отнюдь не сознанию, а какому-то животному, глубоко внутри человека сидящему, велению. 
Вовка, которого она тут же очень сильно обняла, тоненько, щеночком, заскулил.
А Здоровый прогрохотал на кухню. Первым делом заглянул в холодильник.
- Оп-па! Смотрите сюда, пацаны! Это, короче, им так жрать нечего. Помнишь же, Лютый, - обратился он к Шакалу, - как это чепушило скулило? Мол, в холодильнике шаром покати? И что мы видим? Котлетки, мля… Колбаска… Ох ни пса себе! Шампанское тут у них еще есть! А за что шампанское, а, жаба? За то, что братву кинули?
Арина. обнимая Вовку, сидела на постели. А сейчас так даже и зажмурилась. Недавно Вовка ей говорил: «Мама! Когда к папе приходят гости, я в ежика превратиться хочу! Чтобы не приставали…»
Эх, вот бы сейчас им с Вовкой в ежиков-то превратиться!
Послышался хлопок. Здоровый открыл шампанское. 
А в следующий миг его липкие брызги обожгли холодом лицо Арины.
- Э, жабка! К тебе, слышь, обращаются. Где деньги?
- Нету денег, - сказала Арина, стараясь не бояться его глаз. Очень опасных, словно наполненных какой-то заразой. - Вовка придет, принесет.
- Опять двадцать пять, - сказал Здоровяк.
И тут же в лице Арины взорвалась боль. Резкая, внезапная и очень-очень унизительная. Арина упала на бок.
- Не трожь маму, козел! Слышь! Не трожь!
Но здоровяк отшвырнул малыша всего лишь легким движением руки. Вовка покатился куда-то под телевизор. Зашелся там в крике.
И на него уже бросился Шакал, стал, посмеиваясь, выкручивать Вовке руку - тоненькую, как палочка.
- Отпусти ребенка! - вскочила Настя.
И, глядя во внимательные, усмехающиеся глаза бандита, сказала:
- В коридоре, на вешалке, сумочка… В ней кошелек. Там четыреста рублей. Все. Больше у меня денег нет…
- Отдай ей гаденыша, - велел Здоровый, сплюнув. Специально, чтобы попасть в ковер.
Шакал швырнул ей орущего Вовку. С блатной интонацией напевая: «Кошелечек, кошелечек… Сука, маленький такой…» - принялся копаться, шуршать, грохотать…
- Кинула, сука! - вдруг заорал он. - Там не четыреста! Там триста восемьдесят рублей…
Эх, не научила бабуля, как вышвыривать при помощи дара незваных гостей!..
- Мда! - сказал Здоровый, садясь перед Ариной на корточки. - Каши с этим не сваришь, ханочки не замутишь, да, Кучер? А, кстати, что это ты там притих? Сгонял бы братве за водярой? На три бутылки поди хватит…
- Я. это, - сказал Кучер, приближаясь. Арина заметила, что он неприятно и вонюче, мелкими каплями, потел. - Я вмазаться возьму, а, Кент? Меня звездец как крючит всего, а?
- Кучер, ты гонишь, - сказал здоровяк. Оказывается, его звали Кентом.
На полу, примерно в полутора шагах от Арины, лежали ножницы. Они не могли там лежать - ребенок все-таки в доме. Они выпали, когда Здоровый крушил шкаф. Прыгнуть к ним, схватить… И, главное, не смотреть в их сторону, чтоб подонки не поняли, о чем она думает…
- Я не гоню, Кент! - жалобно выл Кучер. - Вот сейчас как скорчит меня, что вы со мной делать будете. А нычку джефовую я тут знаю. Вон она, через два подъезда. Ляпнусь только и сразу вернусь. Ну, и водяры, конечно, куплю. 
- Как же ты достал! - качал Здоровый своей головой, очень похожей на тяжелое пушечное ядро.
А Арина, быстро отцепив от себя Вовкины ручонки, вдруг прыгнула. Зажмурившись, вбок. Здоровый смотрел в сторону, он никак не ожидал таких движений от своей жертвы. Лишь, когда он увидел, что именно она схватила, во взгляде возник испуг. Он только начинал подносить, защищаясь, ладонь к лицу, когда Арина с криком вонзила ножницы сложенными остриями ему в глаз. Заорал, захлебываясь от ужаса, Вовка. А наркоман Кучер обрушил ей на затылок страшный удар сложенными в замок руками. В глазах у Арины померкло. 
…Нет. Она не станет делать этого.
К тому же с минуты на минуту придет Лешка. Уж он разберется с этими парнями. Ведь раньше как-то находил с ними общий язык? Находил! Пусть даже все деньги свои отдаст, лишь бы отвязались. «Это же босота, - понимала Арина. - Они и мелкой добыче обрадуются…»
И эти, незваные, они, конечно же, извинятся, за то, что обходились так с ней и с Вовкой. Лешка их заставит это сделать… 
За вышедшим Кучером хлопнула дверь.
- Ну, чем мы займемся, пока этот чудила дрянью своей вмазывается?
- Развлекай нас, хозяйка! Музыку поставь, что тупишь? - визгливо захохотал Шакал.
Арина пересилила себя, встала с постели, направилась на кухню, где стоял магнитофончик. Она старалась ни на секунду не выпускать Вовку из поля зрения…
«К тому же на кухне есть ножи», - вдруг подумала она.
О том же, похоже, подумал и Шакал. Во всяком случае, он решительно направился следом за ней.
И тут зазвонил телефон. Шакал бросился к нему. Сорвал трубку.
- Не ты, - вполголоса велел Кент. - Бабе трубку дай!
- Алло! Арина! - слышался мужской голос.
Лешкин…

- Леша… Где ты? Что с тобой? Леша, тут…
- Ариночка! Давай сделаем так, как я тебе скажу, а ты будешь слушать и не перебивать…
Лешин голос был трезвым. Это значило, что Леша не отметил на радостях. А отсюда вытекало, что либо он проникся сознательностью и ответственностью, либо у него ничего не получилось…
Сбоку к трубке приник, подслушивая разговор, Шакал.
- К сожалению, обстоятельства сложились таким образом, что я вынужден временно исчезнуть… Ну, ты понимаешь?
- Леша! - позорно не сдерживая слезы закричала Арина.
- Я вернусь. Может быть, скоро. Но сейчас я не могу, это очень опасно. 
Онемев, слушала его Арина.
- Могут заходить, меня искать. Скажи, что я… э-э-э… в командировке..
- Леша, но они уже…
Шакал опустил ладонь на рычаги.
- Не, ты слышал? - спросил он у Здорового. - Она, типа, сигнал ему подала. Что мы здесь.
Арине вдруг стало так плохо, и навалилась такая мгновенная слабость, что она рухнула на колени. Она не сразу поняла, что Шакал ударил ее в живот. Ножом? Нет, крови не было…
- И что, в бега твой чепушило подался? - спросил Здоровый, нависая над Ариной.
Все мысли заслонил дурной, чумовой страх: только бы не били!
- Квартира на кого оформлена?
- На него, - испуганно сказала Арина.
- Мля! 
С диким каким-то «гэком» Кент сорвал со стены зеркало, грохнул об пол, разбив его.
- И чё делаем, Кент? - спросил Шакал.
- Думаем, Чиба, думаем…
- Давай сучку попишем?
- Ты в своем уме? - злобный взгляд исподлобья. - Как мы потом квартиру отпишем, если сучку попишем? 
- Ааа!
- Чё только я, Чиба, головой работаю? Тебе вот она на что?
«Значит, не убьют! - сверкнула в голове радостная мысль. - Походят немного, поиздеваются над нами. Но уйдут ведь! Правда, маленький?»
Она посмотрела на Вовку. Глазки у него вдруг засияли. Словно он проникся внезапной маминой маленькой надеждой. 
- И мы нотаря-законника, значит, приведем сюда, а здесь все в кровище будет? Да? Переписывай, скажем, квартиру… Да?
- Ну, да… Стремно как-то получается…
- Поэтому за город их вывезем, и там закопаем. А чепушило будет знать, что не с фуфлыжниками связался.
«Нет!!!» - хотелось закричать Арине. 
Так, значит, все-таки убьют? Затолкают с Вовкой в машину - битые какие-нибудь «Жигули». Поедут загород, в лес. Видишь, сынок, листья красненькие? Посмотри, запомни, последний раз их с тобою видим…
Но нет, этого не может быть! Не могут эти люди хотеть, чтобы они с Вовкой умерли…
- Не убивай нас! - метнулся Вовка к Здоровому. Набросился слабыми своими кулачками.
Здоровый отшвырнул мальца, как крохотного щенка. Вовка дико и страшно закричал, ударившись о стену. Арина бросилась к нему. 
Малыш, кажется задыхался… Нет, все-таки так плакал. Выдувал из носа алые пузыри.
Арина подхватила его, пошла в ванную.
- Э, жаба! Ты куда? - сорвался за нею Шакал.
- Умою его, - Арина очень надеялась, что у нее получалось говорить зло. Что не было в ее голосе покорности. - Если вы тронете его еще раз хоть пальцем, то я…
- То что? - визгливо захохотал этот Чиба. - Дверь не закрывай!
Она открыла воду, принялась тереть Вовке лицо. Тот по-прежнему дрожал, плакал.
- Не плачь, а слушай, - тихо сказала она. - Мы сбежим отсюда. Точнее, ты сбежишь…
- Нет, мама! А ты?
- А я потом. Ты же хочешь спасти маму?
- Хочу, - кивнул Вовка, отплевываясь от воды. Он уже почти не плакал. Лишь настороженно внимательно слушал.
- Запоминай. Когда я скажу: «Малышу надо покушать», ты скажешь: «Нет, я писать хочу!» А потом подбежишь к двери, откроешь ее и быстро-быстро побежишь к бабушке Нате. Все понял?
- Ага, - тихо ответил Вовка. - А если тебя убьют?
- Поэтому ты должен бежать быстро-быстро. Если милиционера увидишь…
- Вы чё тут делаете? - выросла в дверях ванной фигура Чибы.
Арина вытерла Вовке умытое лицо, и они пошли в кухню.

В кухне играла самая нелюбимая Ариной Лешкина кассета. Где была песня: «С вором ходила, вора любила, вор воровал, воровала и я…» Такой Лешка, наверное, и видел Арину - этакой криминальной музой. А ей не нравилась ни песня, ни исполнительница, которую она как-то видела по телевизору - матерая,  насквозь циничная бабища…
Здоровый дурачился. Топтался посреди кухни в подобии пляса, отхлебывал из горла шампанское.
- А чё, Кучера уже не ждем? - зло спросил Шакал.
- У Кучера - свое шампанское.
Здоровяк выразительно хлопнул себя по сгибу локтя. Чиба, как и положено шакалу, издал визгливый хохот.
В дверь затрезвонили.
Это был Кучер, легок на помине. Сейчас Арина почему-то относилась к нему чуть ли не нежно. Чуть ли не как к их с Вовкой спасителю.
Вовка дрожал, когда она его обнимала. Тихо спросил:
- Уже скоро, мама?
Она лишь пригладила ему волосики. Мягче пуха. До сих пор, как у младенца.
Ввалился в кухню Кучер. Действительно, что-то с ним произошло за время его отлучки. Что-то случилось с глазами. В них уже не мерцала вялая и дремотная гниль, а будто зажглись какие-то злые огоньки.
- И чё тут без меня происходило? - спросил он.
Он сорвал пробку с водочной бутылки, отказался от шампанского, которое протянул ему Шакал.
- Да убери ты его на хрен, - зло сказал он. - Стопки, хозяйка, давай.
Арина машинально сняла с полки три стаканчика.
- Сама, что ли, не будешь?
- Нет.
-	Чё? С пацанами уже западло и выпить? - золотозубо пошел Чиба в наезд.
Арина, покосившись на Вовку, достала четвертую стопочку. 
-	Не надо, мама! – бросился к ней малыш.
-	Затихни, мелочь! – заорал на Вовку Шакал.
-	Ша! – стукнул ладонью по столу Кент. – Чиба, ты чё с пацаном сцепился-то? Равного, что ли, нашел?
Кучер разлил водку. Арине – больше всех, вровень с кромкой. Смотрел на нее заинтересованно. Эдак с гнильцой. С усмешечкой золотозубой, нехорошей…
Но Вовка был неправ. Выпить было надо. Хотя бы чтобы унять эту дрожь в теле. 
И она опрокинула в горло обжигающую жидкость. Волна неприятного тепла пробежала от желудка к голове. 
-	Она нас чепушиле спалила, - сказал Кент. – Вот, думаю теперь, что с ней сделать.
-	Нехорошо, телочка, очень нехорошо, - качал головой Кучер. – Продала нас, значит? Ну, а теперь и мы тебя продадим…
-	Эй, чё ты несешь? – спросил, словно испугавшись чего-то, Шакал. – Как продадим-то?
-	Чё, Чиба, не знаешь, что ли, как девок продают? У трассы поставим, опеку учредим. Пусть стоит, пока все долги не отработает…
Шакал уже раздевал ее взглядом. Смотрел, словно дерьмом мазал…
-	А ведь и точно, - сказал он. – А с гаденышем как тогда быть?
-	Цыганам отдадим, - сказал Кучер. – Они за таких по полторы тонны зелени дают. Купчинские пацаны рассказывали… 
-	А зачем они цыганам? – недоверчиво усмехнулся Кент.
-	Ну, там, на органы, или еще куда…
«Сейчас!» – вдруг поняла Арина.
-	Малышу надо покушать! – громко сказала она, перебивая гнилоглазого этого Кучера. 
Вовка обернулся к ней. Посмотрел недоверчиво – неужели уже пора? В зрачках блеснул внезапный страх. И Арина осторожно, стараясь, чтобы вышло незаметно для остальных, кивнула: «Да, маленький, пора!»
-	Нет, мама, я писать сначала хочу!
«Ну же! Пожалуйста!» – взмолилась Арина.
-	Кучер, присмотри там, - сказал Здоровый. 
-	Да куда он денется? – заворчал гнилоглазый.
Однако пошел сопровождать Вовку к туалету. 
Что-то послышалось оттуда. Глухой звук удара. Потом дикий Вовкин рев. 
Арина вскочила. И Здоровяк тут же грубо толкнул ее обратно, на подоконник.
-	Кучер, что за хрень ты там устроил? – заорал Кент в коридор.
-	А чё? Придал гаденышу ускорение, - в дверном проеме появилась довольная и усмехающаяся золотозубая рожа. 
«Вот сейчас, Вовочка! Когда он отвернулся! Ну же!»
И сыночек, умничка, все понял. Лязгнул засов, послышался быстрый топот ног по подъездной лестнице. 
А когда все вскочили, Арина схватила бутылку шампанского за горлышко, и занесла толстое темно-зеленое стекло над головой Кента. Смотрела больше не на то, куда бьет, а на сладкую струю, что хлестала на пол.

Дальше все было быстро. Что-то крикнул Шакал. Бритая голова здоровенного изверга вдруг ушла из-под линии удара. Ее кто-то ударил по запястью, и бутылка вылетела из рук, ударилась о дверцу холодильника. А рука повисла – безвольно и болезненно. 
А потом ее больно толкнули в грудь, и Арина упала. Когда ее пинали ногами, боли она не чувствовала. Она пыталась не слушать криков бандюков, стараясь разобрать, что же происходит на лестнице? Удалось ли Вовке убежать?
И, в конце концов, услышала…
Шаги. Тяжелые, мужские. Пятилетний Вовка так ходить не мог.
Где-то там, в гулкой пустоте подъезда, они замерли.
А потом послышался крик.
Вовка…
-	НЕЕЕЕЕТ!!! – ревела Арина.
Словно откуда-то взялись силы. Она вскочила, увернулась от удара одного из бандитов, выбежала в комнату. Упала от пинка в спину. Падала больно и некрасиво, опрокинув тумбочку. Один из ее углов оказался очень острым. Удар об него пронзил тело разрядом боли. 
А рядом корчился и плакал Вовка. Арина обняла его. Она закроет его своим телом. Они не причинят ему никакого вреда. Отныне и никогда.
-	Он бил тебя, Вов? – спросила она.
О, если бы ненависть могла испепелять! От этого Кучера даже горстки праха не осталось бы… 
-	Молодца, Кучер! – лениво, словно вальяжно, словно даже и не устав мучить их, сказал Кент.
-	Да чё молодца? – отозвался молодой. – Я вот что, Кентяра, думаю… Пора их кончать… Обоих… Геморрой только от них один…
Арина видела, как он хрустнул пальцами. Словно разминая их для работы. Словно Арина отдаст им Вовку…
Малыш почти не плакал. Маленькими своими ладошками он вцепился в халатик.
-	Не отдавай им меня, мама! – тихо сказал он.
-	Не отдам, Вовочка! – прошептала Арина.
И тут же нарушила обещание.
Оказывается, разделить их с Вовкой Шакалу ничего не стоило. Как-то так он сжал ей шею, отчего Арина закричала, забилась несчастной одуревшей морской каракатицей, стоя на коленях. 
А дальше оказалось поздно. Ей оставалось только плакать, орать в голос, пытаться без всякой надежды на успех вырваться от Шакала, который намотал ее волосы на свой кулак.
Кричал и Вовка. С ним что-то происходило. Кто-то его не то бил, не то толкал. А Арина, как назло, ничего не видела из-за едкой и противной соленой влаги, заполнившей глаза.  
-	Я вот думаю, может, все-таки цыганам его отдать? - как сквозь стену – стену из ваты – доносился голос Здорового. – Полторы тыщи, как никак, дадут за него. 
-	Ага! – отозвался Шакал, больно дернув ее голову. – Фальшивых. С тем табором только самые конченые дело имеют. 
-	А я вот другое думаю, - послышался голос Кучера.
Глаза вдруг пересохли. Арина опять могла видеть. Но лучше бы не видела. Подонок-наркоман захватил шею малыша в захват. И Вовка… Да, он задыхался. И сил для крика у него уже не было… 
-	Что ты там думаешь? – настороженно спросил Чиба. Словно опасался этого человека. Да и человека ли?
-	Упитанный малец…
-	И чего?
-	Мясца приготовить можно…
Арина не закричала. Ни сил не было, да и не верилось, что он может говорить все это серьезно. 
Но наркоман, кажется, не шутил. Он опять хрустнул пальцами.
-	Берусь быть шеф-поваром…
-	Да ты в своем уме? – спросил Кент, опрокидывая в горло стопку.
-	А чё такого? Пацаны пробовали. Говорили, что пальчики оближешь… 
Повисла напряженная тишина, которую нарушали лишь сдавленные звуки, которые издавал Вовка. Малыш не плакал. Он просто задыхался.
-	Короче, задницу с него срезаешь, - продолжал Кучер. – И на сковородку…
Для того, чтобы вырваться, потребовалось, оказывается, совсем мало усилий. Всего лишь повернуть голову и укусить шакала за ногу. Так, что почти сомкнулись зубы.
На губах стыла солоноватая и будто липкая влага. Шакалья кровь… Откуда-то вдруг пришло понимание, что ей надо было узнать этот вкус. Надо было, чтобы он пропитал ее ненавистью и силой. Но, скорее всего, это был просто бред, ничего больше…
-	Вы, давайте с этой дурой шальной сделаем уже что-нибудь, - сказал Здоровый. – Достала она меня уже…
Шакал клацнул выкидным ножом. 
-	А потом пожрем по-человечески, - сказал он, приставляя лезвие к горлу Арины. – Я, Кучер, тоже чего-то проголодался.
Захохотали, заухали…
-	Нет! – перекрикивала Арина этот хохот. – Нет, пожалуйста! Пусть он живет! Не трогайте его! Делайте со мною, что хотите!
-	А ведь это – тоже мысль! – по-лакейски подло хохотнул Чиба.
Приблизилось, наплыло, загромоздило все поле зрения лицо Здорового. Смотрело заплывшими, туповатыми глазками. Вдруг оказалось криво, с перекосом на левую сторону, расколото ухмылкой.
-	Что хотите делайте! – истошно, словно какое-то заклинание, шептала Арина. – Только пусть живет. Отпустите его… Он-то в чем перед вами виноват? Отпустите, обещаете?
Ответа она не дождалась. Лишь услышала захлебывающийся в хохоте голос Шакала:
-	Ой, не могу! Чур, я первый! 
-	Ша! – сказал Здоровый. – В порядке живой очереди!..
Протянутая лапа с татуированными перстнями. Треск ткани…
Арине очень хотелось заснуть, потерять сознание… Но оно, проклятое, не уходило.

Арина не знала, как можно было описать это ее состояние. Она была словно маленький зверек, загнанный хищником. И прыгнувший в поисках спасения в глубокий колодец. Забившийся там, прижавшийся к стеночке. Знающий, что спасения не будет. 
Все стало каким-то далеким. Словно чужим. Но от этого не менее реальным. 
Эти подонки… Они что-то с нею делали там, далеко… 
И совсем уж в отдалении был крик Вовки:
-	Отпустите маму!!
«Давайте! – мысленно шептала Арина. – Топчите меня! Делайте так, чтобы я презирала себя до конца жизни! Но не троньте Вовку!»
С Лешкой было совершенно по-другому. Арина дарила ему любовь, преклонение перед его силой. И, конечно же, брала у него… Что? Хотя бы его веселье, его мощь. И сама раскрывалась перед ним.
Нелюди же вливали ей в душу яд. Делились с нею самым худшим, что в них было. Наркоман Кучер - подлостью. Шакал Чиба – наглостью и коварством. Здоровый Кент сделал ей инъекцию тупой грубой силы.
И там, на дне колодца отчаяния, сознание Арины – маленький, смертельно напуганный зверек – отвернулось в сторону, к стенам колодца, не в силах наблюдать за происходящим. 
Но вместо стен был туман.
Из которого в какой-то момент проглянуло лицо бабули. Строгое, лишь в уголках рта горькие складки.
-	А ты, внученька, как думала? – говорила бабуля. И Арина могла поклясться чем угодно, хоть Вовкой, что реальнее этого голоса ничего в жизни не слышала. – Дар – он легко не дается. Семь потов должно сойти. Семь отчаяний душу должны выжечь железом каленым. Крови врага ты должна попробовать. Переспать с тремя душегубами…
«Ты-то, бабушка, с какими душегубами успела переспать? С фашистами, что ли?» – хотела спросить Арина. Но не спросила, вспомнила, что Петрашки были под оккупацией. А бабуля… Какого же она года рождения? 1927-го, кажется…
-	Теперь, внученька, почувствуй свою силу!
«Легко тебе, бабуля, го…» – чуть не сказала было Арина вслух.
Но - вынырнула из колодца…

И сила, действительно, была. Какая-то недобрая, очень-очень могучая. Такая, что, казалось, запросто может смести с лица земли мучителей Арины – этих жалких, трусливых людишек.
А стоило ли их бояться? Арина чуть не расхохоталась, вспомнив свой страх, когда увидела их на пороге. 
Из колодца Арина, несомненно, вынырнула другим человеком. А прежняя, слабая Арина – та, что позволила извергам войти в свой дом, та, что потеряла мужа, та, что чуть ли не отдала зверям на растерзание самое дорогое существо на свете – та дурочка умирала, слабела. Но все равно шептала на прощание, сопротивляясь: «Ты сходишь с ума!» А новая, сильная Арина, конечно же, знала, что это не так.
Шакал застегивал брюки, скалился.
-	Ребенка отпустите, - спокойно приказала ему сильная Арина.
-	А с чего бы это вдруг? – попытался поглумиться Шакал. – Тебе кто-то сказал, что мы будем держать свое обещание такой б…ди, как ты?
-	Быстро отпустили малыша, - сказала Арина.
И было в ее взгляде нечто такое, что заставило Шакала Чибу – эту тварь, которая, в сущности, и не должна была жить на свете – попятиться на кухню. 
-	Чё там эта соска гонит? – взорвался яростными криками Кучер.
Но теперь сильная Арина знала, что это – всего лишь клоунада, и ее не надо воспринимать всерьез. Знала, что силы у скрюченного ломками наркомана не больше, чем у нее самой. Знала, что он боится, что он прислушивается. Что когда возникнет шухер он поспешит скрыться одним из первых.
И Арина встала с постели и, нагая, прошла к шкафчику. Где-то там лежала бабулина колдовская книжица. Да вот она – в потрепанном переплете с наклеенными вырезками.
-	Эй, соска, ты чё делаешь? – залился глумливым и трусливым хохотом Кучер.
Отвечать она не стала. Лишь раскрыла книжицу на первом попавшемся рецепте. И стала нараспев, с завываниями, которые нисколько не казались ей странными, читать первое попавшееся:
-	Муки – 50 гр. Яйцо – 2 шт. Лука – полторы головки. Специи по вкусу.
Это были всего лишь кулинарные рецепты «от макаревича». 
Но мрази, эти трусливые бандиты слушали Арину, замерев, будто страшное проклятие. 
Собственно, это и было проклятие. И Арина, едва не опоздав, поняла, что ни слова, ни смысл не имели значения. Главным было – ощущать эту силу. Ту самую, страшную и необъяснимую, которая есть у нее сейчас.
И которая больше никогда и никуда не уйдет.
-	Капусту мелко нашинковать, - читала Арина.
Она знала, что прямо сейчас что-то случится. Что-то такое, что положит конец этой истории. Вполне возможно, что бандиты превратятся в пепел. Или умрут от сердечного приступа.
Она беспрепятственно прошла на кухню и увидела, как слушает ее схваченный бандитами Вовка. Какая надежда горит в его взгляде. 
«Не бойся, маленький!» – подумала она.
Арина читала…